|
|
   |
Это было давно, три года назад. Сейчас я заканчиваю первый курс университета, а тогда учился в девятом классе. У нашей соседки по площадке начались «экономические трудности», как сама шутила, и она взяла в качестве квартирантов двух девушек. Девушки ходили на какую-то серьезную работу (всегда были строго одеты), однако на мой вопрос, где же все-таки работают, смеялись, как над маленьким: «В офисе!». Подруги редко бывали дома, но я все же сталкивался то с обеими, то с одной из них где-нибудь возле дома.
Наверное, я бы не приметил новых соседок со своим диким увлечением футболом в то время («а девушки — потом»), но одна из них была японкой — фарфоровой куколкой. Впервые мы встретились во дворе. Девушка, казавшаяся подростком, сидела на скамейке под старой, но еще вовсю цветущей вишней, солнце заливало ее лучами, высвечивая нежную красоту. Я обомлел. Из глубин памяти выплыли какие-то идиллические японские то ли картины, то ли открытки, которые в детстве видел у прабабушки. Девушка бросила на меня взгляд, улыбнулась и подмигнула.
С той минуты покой был потерян. Футбол я забросил. Учебу тоже. Как сдавал экзамены — не помню, но сдал хорошо. К лету отощал, по маминым словам, до «бараньего веса», и меня срочно отправили к бабушке в деревню откормиться. Уезжал с тоской. Там не было Юли (так на русский манер звали японку). А я должен был видеть девушку хотя бы раз в день, иначе жизнь теряла смысл. Из приличия выдержал у бабушки две недели и на крыльях вернулся в Одессу. Очень боялся, что Юля сменит квартиру. Первой мне встретилась ее компаньонка Аня: «Никуда твоя Юля не делась!» — сообщила без вопросов. Оказывается, моя влюбленность была видна.
Летом девочки вели более свободную жизнь (может, отпуск взяли?) — долго спали, ходили на море, вечером слушали музыку и играли в карты. Изредка брали в компанию меня. И это были самые счастливые дни в моей жизни. Считанные дни. Вернее, часы.
Однажды Аня на бегу прокричала мне: «Юдзе твоя уезжает!». Я сразу почему-то решил, что так по-настоящему зовут мою японку. Мне очень понравилось имя. В этот вечер я проворонил Юлино возвращение домой, но долго вздыхал в подушку: «Юдзе...».
Утром девушка встретилась мне на площадке. «Ты уезжаешь?» — спросил. «Да, заболела бабушка, мне надо ухаживать за ней». «Я тебя провожу в аэропорт?» — предложил с тайной надеждой. «Если хочешь...» — благосклонно кивнула Юдзе. Кстати, японка довольно хорошо говорила по-русски.
Задолго до самолета я нерешительно нажал на звонок соседской квартиры. Дверь открыла моя любовь. «Юдзе, я помогу тебе?» Брови девушки неожиданно прыгнули вверх: «Мне не нужна твоя помощь!». «Извини», — попятился я. Дверь захлопнулась перед носом. В недоумении я постоял некоторое время на лестничной площадке. Может, у японцев постороннему человеку нельзя присутствовать при сборах в дорогу? Мало ли какие поверья бывают у разных народов. Уныло поплелся домой.
Остаток времени провел в своем коридоре на скамеечке для обуви — боялся пропустить минуту ухода любимой (про себя я называл девушку именно так). Наконец, уловил скрип двери и вышел: «Я помогу тебе, Юдзе?» Услышал в ответ очень даже по-русски: «Да пошел ты...». Глаза Юли при этом так сверкнули, что не оставалось сомнений: меня не хотят видеть. Юлю проводила подруга, позже она сказала, что дела в семье Юли плохи, вряд ли вернется.
Время лечит. Аня вскоре съехала с квартиры, сделав мне дорогой подарок на прощанье: случайное фото Юли на Дерибасовской. Ане оно было ни к чему, я же поставил на полку с книгами, спрятав фотографию от лишних вопросов подальше. Часто доставал в одиночестве, смотрел в смеющиеся глаза и просил прощенья за то, что обидел, не зная чем.
Потом жизнь закрутила. Одиннадцатый класс времени на тоску не оставлял. Первый курс университета тоже скучать не давал, да и сейчас не скажу, что можно расслабиться. Однако про Юдзе я помнил, и все японское меня интересовало. Записался даже на курсы языка (с десяток их в Одессе функционирует), но прилежно заниматься не хватило времени, а если быть честным, желания. Пригодится ли мне тот язык?
Но «японское» само прилипало ко мне. Не предполагал, что об этой маленькой стране так много пишут. Как-то в женском журнале, оставленном в аудитории кем-то из девчонок (филфак занимался перед нами, историками), нашел статеечку «Искусство японских юдзе». Правильно произносится, оказывается, «юдзё». Этот абзац запал мне в память на всю жизнь: «Японцы, покорившие весь мир трогательными историями об изящных жрицах любви в ярких кимоно, стараются не уступать китайцам в сладостном «тайном учении спальни» (токо-но хиги). Так называется знаменитое искусство юдзё — девушек, дарящих наслаждение». Дальше мне не надо было читать. Значит, я назвал Юлю «жрицей любви»? Удивительно, что она не дала сопляку по морде.
Но почему Аня подставила меня? Неужели нарочно? Месть подруге? Такая мелкая? За что? Сначала вопросы беспорядочно роились в моей голове, а потом все непонятки вдруг обрели ясность. Я вспомнил, как мы шли с отцом (он видный мужчина), встретили подружек. Аня наклонилась, чтобы застегнуть ремешки на босоножках, а папа, глядя на японскую куколку, спросил: «Юля, тебе мужчины говорили, что ты красивая?». Девушка задумалась на секунду и выдала: «Не все». Вышло смешно, но иностранка, наверное, не совсем чувствовала русский юмор. Мы с папой засмеялись от души, за нами улыбнулась Юля, а Аня поднялась расстроенная: ремешок порвался. Думаю, что расстроена она была больше не ремешком, а отцовским комплиментом. Однако можно было поверить, что большинство мужского населения обращало на Юлю внимание. Так мне казалось, во всяком случае. А если услышать еще ее смех колокольчиком...
Но — было и прошло. Прости меня, Юля, за нечаянную обиду. Жаль, что встретиться невозможно. Жаль, что не решился попросить вовремя телефон. Я был тогда совсем маленький. Прощай, первая любовь!
Михаил