|
|
   |
Симпатичный новогодне-рождественский подарок городу преподнесли в зале Литературного музея трое молодых художников: скульпторы Никита Румянцев и Станислав Зайченко и живописец Марина Яндоленко. Свою выставку они назвали незатейливо: «Цветобъем», — вот так, в одно слово. Куратором проекта выступил художник ТО «Мамай» Сергей Савченко.
Румянцев и Яндоленко родились в 1978 году; оба — члены Национального союза художников Украины. Зайченко — 1984 года рождения. Все трое — одесситы по рождению и питомцы одесской «Грековки».
Эта троица — хорошее вливание «свежей крови» в одесскую палитру. Работы двух скульпторов пока что камерные, скромные, но вдумчивые и самостоятельные. Не скажу, что они взрывают наши представления новизной. Впрочем, новое не всегда синоним лучшего. Определенная традиция в работах Румянцева и Зайченко просматривается: на память сразу приходят пластические эксперименты покойного Николая Степанова.
Оба молодых скульптора тяготеют в пластике к первобытной тотемной архаике. Не стану распространяться о том, как в творчестве юных одесситов двадцать первого века аукаются магические, символические «первообразы» из обихода примитивных племен. Может быть, стоит отметить, что в этой перекличке художника с темными веками есть момент усталости от современных проблем, которые художник ощущает как неразрешимые и от него не зависящие. Может быть, загадочность символа-знака дает художнику маневр для высказывания в ситуации, когда действительность не предлагает успокаивающе однозначных истолкований самой себя, когда всё что ни есть может в любой момент обернуться своей противоположностью.
И, в общем, по ощущению мира они — романтики. И маленькие их скульптуры просто красивы. Вот, скажем, «Ева» Станислава Зайченко: ну, может быть, пластически чуток перегружена подробностями, а все же привлекает к себе взгляд. А его же «Изольда», тонированный скульптурный портрет, как по мне, пленительна. «Изольда» ли она, княгиня ли Ольга... но в этом портрете действительно чувствуется глубина веков. Как будто созерцаешь скульптуру на древнем романском портале. Объем в этих скульптурах отливается в текучие, певучие линии.
Иные подходы — у Никиты Румянцева. Он использует металл. Металл, мятый, как бумага: словно трепещущий на ветру, волшебно утративший свою косность. Все в этих скульптурах — стремительное движение, порыв к полету, к преображению. Словно сама материя стремится к аннигиляции. Особенно — парящий «Перевозчик»: думаю, читатель не нуждается в уточнении, кто здесь имеется в виду...
Пусть в работах молодых еще есть шероховатости, признаки ученичества, — существенно иное: духовное напряжение, наполненность мыслью и переживанием. Этого не отнимешь, оно чувствуется.
марина Яндоленко — ну, это безусловный лидер! Если ранее она выступила как скромный автор пленэрных этюдов, и это уже было интересно, то здесь уж она развернулась во всей полноте наработанных навыков. Имеем самобытного, независимо мыслящего живописца. В Марине импонирует ее творческое беспокойство, склонность к поиску и чуткая отзывчивость на «раздражители» — что, собственно, и делает Художника. Она не застревает на какой-либо «фирменной» живописной манере, а для каждого сюжета приискивает именно те выразительные средства, которыми этот, а не какой иной, сюжет только и можно воплотить.
Она может быть резкой, размашистой, почти буйной в своих красочных мазках. Может быть умным конструктивистом, берущим приглянувшийся мотив несколькими мощными «кубистическими» объемами («На Софиевской»). Может предстать как восторженный шалящий ребенок, выдав очаровательную каляку-маляку, похожую на игру стеклышек в калейдоскопе: «Троллейбус, который идет на восток». Может пуститься в культурные аллюзии, создав эстетскую композицию «Пляс», в которой вихрь сарафанов — от Малявина, а головные платки — от Петрова-Водкина; а в изысканных ритмах «Баобабов» вдруг прозвучит Чюрленис...
В общем, отзывчивость — к природе и к культуре, и нужды нет, что нынче трудно сойти за первооткрывателя. Главное, быть искренним.
Тина Арсеньева. Фото автора