|
|
   |
Сын учится во втором классе. Школу возненавидел с первого дня, потому что учительница отобрала любимого медведика и бросила его в угол на подоконник. «Наверное, Мишке было больно», — плакал сын. Денис хотел сидеть с мальчиком — другом по детскому саду, но классовод не отреагировала даже на мои просьбы: дети должны сидеть парами — мальчик-девочка. Тяжким преступлением считалось шепнуть словечко соседу или посмотреть в окно. Опозданий ребенок боялся так, что тряслись руки. Огромный рюкзак утяжелял картину. Учительница добилась звенящей тишины во время уроков. Но приобрела ли любовь учеников? Другие малыши как-то смогли приспособиться к учительской строгости, а мой реагировал на каждое ее действие как дрожащая струна.
И вот уже полтора года ходит «на работу», как я ему объясняю, словно на каторгу. Отбывает наказание. Школа не воспитывает личность, как это везде декларируется, а подавляет ее. Всех учеников учителя стараются подвести под некий стандарт. Ребенок должен быть бессловесным, а если позволено заговорить — только словами учителя. Говорят, что у нас хорошая учительница, у нее есть награды. Но мой ребенок не всегда понимает материал на уроке, а я гляжу в учебники — и тоже мало что могу разъяснить: тяжелым языком написаны. Так и получается, что Министерство образования дает неподъемную программу учителю, учитель перекладывает работу на родителей, а родители зачастую «тонут» в материале уже во втором классе. Да и все ли могут и хотят помочь ребенку? Одни в доску заработались, другие в доску запились.
Все было бы ничего, если бы учитель любил ученика. Любого и каждого. Но это, наверное, невозможно. А учительское раздражение порой переходит все границы. Вчера в светлых волосах своего ребенка обнаружила синее пятно — паста от шариковой ручки. Не мог же он рисовать у себя на макушке? Оказалось, учительница стучала по склоненной голове, вопрошая: «Таким образом в тебя знания вдалбливать?». Я не сдержалась и заплакала. Сын заревел вслед за мной. «Почему ты плачешь?» — спросила я его. «Потому что огорчил тебя плохим учением», — ответил он. И добавил робко: «А ты?» «Мне тебя жалко», — погладила я синенькую макушку ладонью. «Я не виноват?» — удивился сын. «Нет, — твердо сказала я. — Учительница поступила неправильно. Никто не имеет права бить тебя». Я впервые «подрывала» авторитет учителя. А сын бросился на защиту: «Но она же чуть-чуть…».
А если «чуть-чуть» пойдет дальше? Жаловаться на учительницу было бессмысленно. Но придя на следующее утро в школу, я рассказала ей, как бы между прочим, что в октябре этого года в Кировоградской области учительница, рассердившись, кинула ручку в третьеклассника и попала в глаз, в результате чего ребенок оказался в больнице с диагнозом «проникающее ранение правого глаза». «Ужасный случай», — сказала учительница и опустила взгляд. Мне кажется, мы поняли друг друга.
Светлана Рыбальченко