|
|
   |
Когда в 1967 году после Шестидневной войны между Израилем и Египтом был закрыт Суэцкий канал, суда Черноморского пароходства начали ходить в страны Юго-Восточной Азии — Индию, Индонезию, на Филиппины и в Японию, как и во времена парусного флота, огибая южную оконечность Африки.
И если, например, до закрытия Суэцкого канала переход из Одессы в индийские порты Бомбей или Калькутту занимал всего две недели, то с закрытием канала только до берегов Индии нужно было идти новым маршрутом больше месяца. А в Японию и все два.
Возвращаясь на Черное море через Индийский и Атлантический океаны, наши суда, чтобы пополнить запасы топлива и пресной воды, начали заходить на принадлежащие Испании Канарские острова, в их столицу Лас-Пальмас. Это удивительные по своей красоте острова. На подходе к ним, еще в море, уже чувствуется запах цветущего миндаля, роз, эвкалиптов и еще каких-то незнакомых растений, какие можно увидеть и почувствовать их запах только в тропиках.
Гавань Лас-Пальмаса, защищеная от океана высоким молом, до закрытия Суэцкого канала принимала в основном пассажирские суда и яхты, привозившие сюда, в благодатный тропический климат, курортников. Песчаные пляжи растянулись здесь на десятки километров. Загорающих на них особенно много зимой, когда немцы, французы, финны, норвежцы и англичане приезжают на Канары отогреться от свирепствующих в Европе морозов и снегопадов.
Но когда с закрытием канала в Лас-Пальмас стали заходить идущие в Европу из Юго-Восточной Азии торговые суда разных стран, власти города начали расширять гавань, строя новые причалы. А к магазинам города стали прибавляться новые и новые, так как в Лас-Пальмас потянулись торговцы из Гибралтара, Сеуты, Танжера, Касабланки и других близких к Канарским островам городов африканского континента.
Но помимо многочисленных магазинов, и наскоро сколоченных недалеко от порта лавок, у дверей которых стояли зазывалы, стоило только морякам выйти с приходом в Лас-Пальмас в город, как за проходной порта их окружала толпа и уличных торговцев, предлагавшая купить сигареты, зажигалки, дешевые часы, женские косынки и детские игрушки.
Но всех превзошел появившийся в те годы Лас-Пальмасе хорошо говоривший по-русски коммерсант по имени Миша. О нем ходили разные слухи. Одни говорили, что он сын живущего во Франции белогвардейского офицера. Другие, что он бывший моряк, сбежавший в заграничном рейсе с советского судна. А сам на вопрос; «Миша, как ты попал в Лас-Пальмас?», он отшучивался: «С неба свалился».
Был он смуглый, черноволосый, больше похожий на араба, чем на европейца, Он постоянно покрикивал на своих помощников, таких же смуглых, как и он, полуголых, рукастых, быстро и ловко упаковывавших все, что мы у Миши покупали. При этом на каждой покупке они надписывали черным фломастером фамилию купившего и название судна.
Мишин магазин стал самым посещаемым нашими моряками из всех магазинов Лас-Пальмаса. И вот еще почему. Как только советское судно входило в гавань Лас-Пальмаса, на причале его уже ждали пять или шесть такси. Возле одного из такси стоял водитель, державший над головой плакат с надписью по-русски: «Едем в магазин к Мише. За такси платит он!».
Сделав покупки, моряки на тех же такси возвращались в порт, не уплатив за это ни копейки! Но, попав в Мишин магазин, пойти в любой другой вы уже не могли. Вас просто не пускали. А если вам нужно было купить, например, какое-нибудь лекарство, Миша брал у вас рецепт и посылал в аптеку кого-нибудь из своих помощников.
— А все остальное, — говорил при этом Миша, — можешь купить у меня.
В Лас-Пальмасе мы получали деньги за весь рейс, и все эти деньги оставались у Миши. У него было все, что пользовалось тогда спросом у советских людей: модные в те времена болоневые плащи, джинсы, итальянские ковры и роскошные скатерти, махеровая пряжа, чайные и кофейные сервизы, любые ткани и многое другое, чего нельзя было купить в страдающих вечным дефицитом советских магазинах, и чем был тогда полон благодаря морякам знаменитый одесский «толчок».
Когда мы входили в Мишин магазин, нас встречал хрипловатый голос Утесова, лившийся из мощного динамика, установленного у входа. В ритме вальса звучали дорогие для каждого одессита слова: «Есть город, который я вижу во сне. О, если б вы знали, как дорог у Черного моря открывшийся мне в цветущих акациях город. У Черного моря...».
Да, Миша умел торговать!
Но...
В феврале 1974 года весь мир облетела сенсационная новость. В Советском Союзе был арестован, а затем выслан из страны и лишен советского гражданства лауреат Нобелевской премии писатель Александр Солженицын. В Германии, в аэропорту Франкфурта-на Майне, куда прилетел самолет со ставшим неугодным советским властям Александром Солженицыным, его встретил немецкий писатель, тоже лауреат Нобелевской премии, Генрих Бёлль и приютил Александра Исаевича у себя.
Портреты Солженицына не сходили тогда с первых полос западных газет. Круглые сутки о высланном из СССР Солженицыне вещали «вражеские» радиоголоса: «Голос Америки», «Би-Би-Си», «Радио Свобода» и «Немецкая волна». В Советском Союзе их постоянно глушили, Но вдали от родных берегов. в океане, их было слышно хорошо.
А книги Солженицына, запрещенные в СССР, но изданные западными издательствами, можно было видеть в витринах книжных магазинов разных стран.
Появились они и в магазине у Миши. На русском языке. Они не лежали на виду. Но, подойдя к кому-нибудь из нас, Миша тихо говорил:
— Хочешь прочитать «Архипелаг ГУЛАГ»? Это же ваш, Солженицын. Возьму недорого.
Не знаю, как другие наши моряки, но я от такого предложения отказывался. У меня был горький опыт знакомства с запрещенной в Советском Союзе литературой. Когда во времена правления Н. Хрущева в СССР разразился скандал с романом Бориса Пастернака «Доктор Живаго», тоже запрещенного к чтению в СССР, я имел неосторожность купить эту книгу на русском языке в Италии, в Генуе. Я плавал тогда 2-м механиком на теплоходе «Устилуг» и, прочитав книгу, выбросил в море. При покупке книги я был не один, с двумя лучшими друзьями. Но кто-то из них донес на меня в КГБ.
Обо всех неприятностях, связанных с прочитанным тогда запрещенным романом, я описал подробно в своей книге «Вариации на темы Пастернака». Поэтому, когда Миша предложил мне прочитать запрещенного Солженицына, я отшатнулся от него, как от прокаженного.
Да, Миша умел торговать. И, как любой коммерсант, старался заработать на чем угодно. Но Солженицын его подвел. Накануне очередного захода в Лас-Пальмас, когда мы возвращались на Черное море из Индии с грузом индийского чая, капитан получил из пароходства шифровку. В ней категорически запрещалось экипажам советских судов посещать в Лас-Пальмасе магазин торговца, который называет себя Мишей и распространяет среди наших моряков антисоветскую литературу. Ответственность за выполнение этого распоряжения возлагалась на капитанов судов и на их первых помощников, — помполитов.
Все это быдо зачитано на общесудовом собрании. И когда мы стали в Лас-Пальмасе к причалу, где нас, как всегда, ждали присланные Мишей такси, мы, не обращая на них внимания, пошли в город. Мишин магазин был по дороге. Проходя мимо, мы услыхали до боли знакомые утесовские слова: «Есть город, который я вижу во сне...».
Миша стоял на пороге магазина и молча смотрел нам вслед. Он понимал, что проиграл. Его торговле не помогал даже голос Утесова, певший в ритме вальса дорогие для нас слова.
А вскоре был открыт Суэцкий канал, и при следовании наших судов через канал в страны Юго-Восточной Азии Лас-Пальмас оставался уже далеко в стороне...
Аркадий Хасин