|
|
   |
Респект тому, кто не предает: ни друзей, ни свои убеждения. Наша беседа — с народной артисткой Украины, полным кавалером Ордена княгини Ольги, профессором Галиной Поливановой.
Я СЛЫШАЛА про этот ставший маленькой легендой случай, в том числе, вскользь, от нее самой: о ее публичном слове в защиту опального на тот момент редактора «Вечерней Одессы» Бориса Деревянко. Но: «А как вы вообще с ним познакомились?».
«Будучи во многих странах с концертами, я писала путевые заметки, — отвечает Галина Анатольевна, гастрольный список которой во времена СССР был внушительным: Албания, Афганистан, Индия, Болгария, Польша, Германия, Испания, Норвегия, Швейцария, Франция, Финляндия. — Однажды решилась отнести очерки в газету «Комсомольська iскра», редактором которой (1970—1973, Т. А.) был Борис. Он мне сразу сказал: «Галя, это интересно и необычно, продолжай это». Очерки о путешествиях — тогда этот жанр был нарасхват, да я еще и снимки к ним прилагала — например, фотографию нашей артистической делегации вместе с Джавахарлалом Неру в его дворце.
Все встречи, случившиеся за рубежом, описывала, реакции местных людей, а эти реакции были интересными и подчас забавными. Мы там не только на разных языках пели — я даже песню на хинди разучила и исполнила, зал подпевал, — мы еще и на вопросы людей отвечали, а вопросы были о-очень разные, внезапные. К примеру, спрашивают: отчего своих детей отдаете на воспитание в детские садики, вы что, хотите, чтобы они выросли совершенно одинаковыми? Как тут сразу найтись с ответом? Но я, естественно, на все вопросы — отвечала...
На концерты наши собирались стадионы в 20000 зрителей, это было обычным делом. В Афганистане, в Индии нам смешно удивлялись — почему, мол, у вас такие короткие музыкальные пьесы. Глобализация туда еще в те годы не проникла. Классическая индийская песня, одна, — это на несколько часов...
И вот этими моими впечатлениями, изложенными письменно, Боря очень интересовался».
ВСКОРЕ Одесса стала городом, которому по статусу положена «газета-вечерка», и редактором «Вечерней Одессы» в 1973-м стал Борис Федорович Деревянко. И тут, говорит Галина Анатольевна, пошли «встречи по партийным делам». В СССР (вот уж и напоминать приходится) журналист был «на передовой идеологического фронта», проводил «генеральную линию» без вариантов и рисковал шкурой. Шкуру снимало высокое партийное начальство. Могло так попортить биографию, что тебя не взяли бы и квасом торговать. Галина Поливанова, в 1976 году возглавившая кафедру сольного пения, была еще и секретарем первичной партийной организации: тоже «в группе риска».
...Она подружилась с редактором одесской «Вечерки». Был у них и общий друг — земляк и соученик Бориса Федоровича из села Ивановка, замечательный оперный тенор, победитель Московского международного конкурса имени Чайковского в 1970 году, вскоре ставший народным артистом Украины Николай Огренич. В Ивановку часто ездили втроем. На дачи к друзьям — втроем: «Встречались, пели»...
К 1980 году стало, как говорится, в воздухе душно. Пошло наступление на вольности, дарованные в хрущевскую «оттепель» после ХХ съезда КПСС. Маразм, как именно тогда стали выражаться, крепчал.
— А Борис, — вспоминает Галина Анатольевна, — если считал, что знает правду, то хотел во что бы то ни стало довести ее до сведения всех. И тут уж он никого и ничего не боялся. Всегда выступал доказательно, опровергнуть его критику было невозможно. Он защищал от несправедливых нападок и начальственных интриг руководство порта, а тут еще, в начале 80-х, пошли «чистки» — снимали с должности выдающихся капитанов, чего стоила одна лишь история с капитаном Никитиным, в защиту которого, разобравшись в сути конфликта, выступила и «Вечерняя Одесса»...
В эти-то годы — точную дату Галина Анатольевна не упомнит, — «попал под раздачу» и Борис Деревянко. Да так, что на бюро Одесского горкома КПСС был поставлен вопрос об освобождении Деревянко от должности редактора «Вечерней Одессы».
«И я выступила, — говорит Галина Поливанова. — Резко говорила. Я сказала: «Как не стыдно людям, столь долго знающим этого правдивого человека! Как допускают эту травлю те, кто называет себя его друзьями?!». В перерыве и к друзьям этим подошла и тоже сказала, что думаю. А он ко мне в перерыве подошел: «У тебя найдется таблетка? А то у меня давление повысилось». Нашлось у меня в сумке лекарство»...
После ее выступления расхрабрились и мужчины-партийцы, выступили в защиту Редактора. Решение бюро было: оставить в должности.
«КОГДА ЭТОТ гад выстрелил в человека, которого любил весь город... — говорит Галина Анатольевна об убийце Редактора. — В беззащитного, идущего на работу!.. Самый настоящий гад проклятый! Мы, в консерватории, когда нам сообщили, плакали все. Таких, как Борис, настоящих, всегда мало. Время идет — я его не забываю. Такие, как он, живут в сердце до последнего вздоха. Очень его недостает мне и всем нам».
А как вы с ним, спрашиваю, ладили повседневно? Деревянко не был белым и пушистым, иной раз в личном общении летели клочки по закоулочкам. Людские слабости зорко и едко подмечал. Но ценил таланты: разругаться с кем-то мог в прах, но затем снова в команду принять. Это вообще феноменально: творческие люди, как правило, ревнивы. А он был настоящий Капитан. Но соратники не были застрахованы от его буйного гнева. Ну, может, то, что вы — актриса, пробуждало в нем галантность...
«Держался галантно, — улыбается Галина Анатольевна. — Но вовсе не потому, что я актриса. Он меня знал! Я по характеру точь-в-точь как он сам. Если несправедливость почувствую, уж не спущу. Так обрежу, что мало не покажется. Он это знал... и ценил».
— Деревянко — совесть Одессы, — итожит Галина Поливанова. — И я, подписчица «Вечерки» с ее первого номера, очень ею дорожу.
Беседовала Тина Арсеньева. Фото автора